— С Булкиным.

— С Виктором… э-э-э?

— Николаевичем, — Иван вздохнул. — Он в тот день поругался с женой и был сам не свой. Не мог же я его оставить в таком состоянии.

— М-да. Вот теперь поди докажи, что не ты шапку украл, а у тебя украли… Это серьезная промашка Иван Иваныч. А компанию надо бы поменять. Не к лицу.

— Я не любитель компаний, Борис Петрович. Вы же знаете.

Панацеев развел руками — что ты, мол, меня агитируешь, я-то знаю, но «телега» — вот она, да еще с визой секретаря парткома.

— Ладно, — решительно сказал Панацеев. — За свои кадры будем драться, А этих бездельников с беспрерывным стажем, — он поднял бумажку за уголок двумя пальцами и тут же отпустил, будто обжегся, — гнал бы в три шеи, ей-богу, чтобы не разлагали коллектив… Да нельзя. Эти лоботрясы сразу побегут в местком, откопают характеристики, благодарности, потом тебе же поставят на вид. Кляузное это дело — увольнение… Значит так, — продолжал он твердо. — Вы, Иван Иваныч, руководитель. В быту держите себя строго. Это раз. Продолжайте работать, как ни в чем не бывало. Тем более, что ваша НИР может оказаться гвоздем сезона. Это два. Ну и насчет… э-э. У вас есть девушка?

Иван снова принялся интенсивно краснеть. Он уже два раза ходил с Наташей в кино, и еще один раз они у него дома пили индийский чай. Но об этом правдострадальцы, очевидно, не знали, иначе бы непременно упомянули в своей анонимной ноте протеста…

Специально сотрудников Иван не подбирал, это происходило как-то автоматически. Учитывая его возраст, Панацеев направлял к нему, в основном, молодежь. Так в отделе появились и быстро встали на ноги Саша Лунин, Эдик Рабинштейн, Леша Татаринов, Володя Королев, за изысканность выражений окрещенный «Прынцем», Миша Бенц, Рафаил Тутузов. То ли до этого изнывали от безделья, то ли работа оказалась творческой, но они задали такой темп, что и «старички» теперь выглядели порезвей.

Своей нетривиальной темой Иван просто «купил» ребят. Вот тут-то и сказался еще не растерянный багаж — никто из молодых не дрейфил перед теоремой Остроградского-Гаусса. Вдоволь оказалось и математики, и физики, и прикладных наук. Когда втянулись, стали оставаться вечерами и домой по притихшим улицам шли Все вместе, довольные, что назавтра осталось самое интересное.