И Эрэф отключился.

* * * *

Нарядным субботним утром «Ваня» приготовил на завтрак яичницу с колбасой, подлил в тарелку кетчуп и принялся за еду, макая кусочки Яичницы в острый соус. Он стал находить удовольствие в размеренном праздном отдыхе. Что греха таить, его уже не так привлекал процесс беспрерывного накопления информации. В конце концов, с этим прекрасно справлялись роботы-передатчики, вмонтированные в окружающие предметы. Они могли изучать книги через плечо читающего, запоминать речь землян и даже оценивать их поступки с точки зрения «хорошо» или «плохо».

Поев и вымыв посуду, «Ваня» включил телевизор, лег на диван. В глаза бил яркий солнечный луч. Он закрыл лицо газетой и… проснулся от оглушительного звонка в дверь.

На пороге стоял взъерошенный Булкин, выросший к этому времени до мастера участка в экспериментальном цехе и как бы приблизившийся тем самым к начальству. Стоял — с капроновой сеткой в руках, раздутой изнутри удлиненными предметами цилиндрической формы.

— Дай-ка, думаю, загляну к нашему раку-отшельнику, — пробубнил Витька…

Ближе к обеду у них шел крайне оживленный разговор.

— Ты, Иваныч, свой в доску. Держи краба, — «Ваня» пожал протянутого «краба». — Я ведь чего к тебе? Я не говорил?

— Нет.

— Свой ты мужик, Иваныч! Вот. Давай пять. А Верка-то моя, жена-баба… Все уши, говорит, прожужжал своим Ивановым. А? Каково? Хто, говорю ей, меня на мастера натаскал? Хто со мной, оглоедом, цацкался-мацкался? Ты, что ли? Ну и живи, говорит, со своим Ивановым, а я не буду. Понял?

— Понял. То есть как… живи?

— Да ты не расстраивайся, Иваныч! Я вот здесь, в уголочке. Потихонечку, на газетке…

— Э-э, — сказал «Ваня»…

Вечером они в обнимку вышли из продымленного галдящего «Якоря», в котором официантки уже начали то и дело гасить свет, и, грянув «Варяга», двинули домой.

По дороге Витька вдруг остановился, хитровато сощурился и, тыча пальцем в одно из сверкающих окон, промычал: