Здесь не было гравитации, и девушка зависла перед иллюминатором, пытаясь ни о чем не думать.

Станция-порт медленно кружила по орбите возле червоточины под названием Дорадо, крупнейшей из трех червоточин в скоплении. Они находились в межзвездном пространстве вдали от какой-либо звезды, но свет просачивался сюда скудно, и смотреть было не на что.

Червоточину Дорадо диаметром около тысячи километров можно было заметить только после того, как глаза адаптируются к звездному полю и поймут, что звезды, видимые сквозь червоточину, отличаются от звезд, медленно проползающих на темном космическом фоне. Когда глаза Чины настроились на этот фон, она разглядела дюжину искорок, вращающихся у входа в червоточину — автоматические маяки, направляющие корабли на правильные транзитные траектории сквозь отверстие входа. А вскоре различила и крохотные одноместные служебные шлюпки, не крупнее гроба, с металлическими руками, целенаправленно дрейфующие в пространстве и собирающие обломки.

Чина сознательно заставила себя ни о чем не думать. Ей не хотелось даже предполагать, какого рода улов собирают шлюпки. Она смотрела на червоточину и напоминала себе, что это дыра в пространстве длиной в десять тысяч световых лет, что сквозь нее она видит звезды почти на другом конце Галактики, непостижимо далекие и одновременно близкие.

Эти звезды были для нее чем-то нереальным. Она родилась на станции и здесь же умрет. Моряки жили ради межзвездных перелетов, их будоражило искажение пространства, когда они падали сквозь топологическую несовместимость червоточин. Чину же сама мысль о подобных штуках наполняла ужасом. Ей никогда не хотелось оказаться где-либо в другом месте.

Однажды она объяснила это Дарину. Он любит ее, так не может ли он остаться с ней здесь и сделать порт своим домом? Он рассмеялся в ответ — негромко и добродушно: