- Вы тоже из рухнувшей пирамиды? - поинтересовался Лаврентьев.

- Нет, со мной гораздо проще. Нужно было лизнуть, а я гавкнул! сардонически скривился Сергей Сергеевич и, задумавшись, надолго замолчал.

В той, другой жизни Игоря шокировала бы подобная исповедь, ломающая вдолбленные с детства устои, но сейчас, после произошедшей с ним самим чудовищной несправедливости, он больше ничему не удивлялся.

Лаврентьев с Ереминым прожили в одной камере три месяца. После отклонения кассации Сергей Сергеевич совсем сдал, с трудом поддерживал разговор, по временам беспричинно плакал. Он подал прошение о помиловании, хотя абсолютно не верил в его возможность.

- Все равно убьют, - страдальчески кривился он. - Я им мешаю!

- Зачем же прошение подавали?

- Так...

Свою смерть Еремин почуял заранее, за два дня.

- В пятницу ночью за мной придут, - неожиданно твердо сообщил он Игорю. - В прошении отказано!

- Откуда вы знаете?

- Чувствую!

После этого к Сергею Сергеевичу вернулось утраченное мужество. Он шутил, рассказывал забавные истории, смеялся. Лаврентьеву казалось, что его слова о смерти тоже шутка, но в пятницу ночью за Ереминым действительно пришли. Спокойно, как будто его приглашали на обычную прогулку, Сергей Сергеевич поднялся с нар, надел калоши, заменявшие смертникам обувь.

- Прощай, парень, - тихо сказал он. - Дай тебе Бог...

Не давая закончить фразу, мордастые прапорщики из охраны заломили ему руки и грубо вытолкали наружу.

Тут Игорь взбесился.

- Суки, козлы, пидорасы, убийцы! - рычал он прямо в телекамеру и, не обращая внимания на боль, лупил кулаками в бронированную дверь. Затем замолчал, осознав вдруг, что лишь развлекает своих тюремщиков, лениво наблюдающих за экраном монитора.

- Сломался! - вяло констатировал один из них, тасуя на столе костяшки домино. - Давай, Петро, еще партеечку!

Однако прапорщик ошибался. Лаврентьев не сломался, а, напротив, переполнился ледяной ненавистью, которая с каждым днем росла, вытесняя терзающий душу страх смерти...