- Здравствуйте, Петр Андреевич, здравствуйте, дорогой, опять к нам пожаловали?

Вместо "р" Лукьянов выговаривал "г", поэтому в голосе его слышалось что-то еврейское, хотя с "пятой графой" у начальника над смертниками все было в порядке.

Артемьев выдавил из себя ответную улыбку, но по причине непрерывного кашля она получилась, мягко говоря, кривой.

- Слышали новость? "Спартак" опять продул! Три - два!

Петр относился к футболу равнодушно, однако всем своим видом выразил горестное сожаление. Он прекрасно знал людей, умел пользоваться их слабостями, сочувственно слушать любую ерунду, изображать любовь к вещам, или лицам, или играм, на которые ему было абсолютно наплевать. Поэтому полковник Артемьев и заслужил репутацию отличного, компанейского мужика, что приносило немалую пользу.

- Да, да, - сочувственно закивал он, - полное безобразие! Ну ничего, в следующий раз непременно отыграемся! Честно говоря, мне кажется, это была случайность!

- Вы думаете?! - расплылся в радостной надежде Лукьянов.

- Уверен!

Умаслив таким образом тюремщика, полковник наконец адаптировался в этом похожем на газовую камеру кабинете и перешел к делу.

- Что ж, - внимательно выслушав, ответил Лукьянов. - Вы как раз вовремя. Все камеры полны. Шесть постояльцев с отклоненными кассациями. Ждем "исполнителей" со дня на день. Хотите взглянуть дела?

- Нет, сперва посмотрю на них самих, один раз я уже приобрел кота в мешке. - Артемьев имел в виду известного нам Потапова.

В деле может оказаться что угодно: громкие выступления, мастер спорта по тому, по этому, особо опасен при задержании, а перед лицом смерти слизняк. Например, некий Уткин, прославившийся безумной жестокостью, покалечивший при аресте двух оперативников, когда повели "к стенке", в прямом смысле слова нагадил в штаны да так основательно, что палачи носы позатыкали.