Затем он сел в свой белый грузовик и исчез в облаке красной пыли, направляясь на запад, в сторону шоссе. Грейс увела Натана в дом. Сначала она вымыла его, посадив в большую старую ванну Сайрина, которую Натан не любил. На дне ванны было тёмное пятно, там отвалилась эмаль (по какой-то причине Натан отказывался на него садиться). Затем она вымыла грязь из волос сына, одела его в пижаму с Винни Пухом и отпустила поиграть. Она как раз собиралась высыпать на сковородку упаковку замороженных овощей, которую она достала из маленькой морозильной камеры желтоватого холодильника Сайрина, когда услышала громкий крик Натана.

— Мама! Мама! Где ты?

— Что?

— Иди сюда! Быстрее!

Вздохнув, Грейс закрыла кран с холодной водой и пошла к сыну. Сгущались сумерки, приглушая красноватый блеск земли, и размывая контуры остроконечных ветвей деревьев. Лёгкий ветерок шевелил волосы Грейс, когда Натан схватил её за юбку и потащил к выходу. Она услышала шум. Кто-то скулил. Она с беспокойством посмотрела в сторону гаража, который казался расплывчатым серым пятном справа от неё.

— Мам, это Гарри?

— Я не знаю.

— Гарри!

— Подожди. — Она удержала его. — Надень ботинки.

— Ну, ма-а-ам…

— Там змеи, Натан, и ты не сможешь их увидеть. А теперь надень свои ботинки!

— Мама, смотри! Это Гарри!

К ним очень медленно приближалась едва различимая в темноте фигура. Пёс двигался к жёлтому свету, льющемуся из дверного проёма. Грейс поняла с первого взгляда, что он болен. Его задние ноги еле волочились, он спотыкался и шёл, низко опустив голову. Он был искалечен — возможно, слеп. Его рёбра почти не двигались. Язык висел, как рваная тряпка.

— Вернись в дом, — сказала Грейс.

— Почему?

— Делай, что тебе говорят.

— Но я не хочу!

— Немедленно вернись в дом, Натан! Он болен, ясно?

Вместо этого Натан бросился вперёд. Пёс подошёл ещё ближе, и теперь можно было хорошо рассмотреть его грязную шесть и раскрытую пасть, из которой текла слюна. Он не переставал скулить, высоко и жалобно. Его голова качалась.