– Да. Если не вернусь, остановится сердце.

– Это ваши человеческие сказки. На черта ты нам сдался, можешь не возвращаться. Ты ведь платишь за мать. Так ее как вылечили, так и обратное устроим. А это просто вроде сигнализации, чтобы найти можно было. Некоторые на радостях так напьются или наширяются, что потом их приходится искать.

Она сняла телефонную трубку и что-то сказала на неизвестном мне языке.

– Ну, все. Внизу тебя ждет скорая помощь. Назовешь им свое имя и покажешь, как проехать. Документы будут в больничном покое в регистратуре. Обычно лечение занимает три дня, день на прощание. На пятый должен стоять на проходной в девять утра. Если вдруг выздоровление затянется не проблема, позвонишь по телефону, – она вытащила из ящика стола визитку с одним номером без имени и должности. – Брать с собой можешь все что хочешь, хоть атомную бомбу, но не более сорока килограмм. Все понятно?

– Да.

– Вопросы есть?

– Два года назад через вашу контору прошел Рафик Каримов. Если это возможно мне бы хотелось…

– Это понятно, что тебе бы хотелось, – перебила она. – Сейчас проверим, – эльфка снова застучала по клавиатуре.

Мы познакомились с Рафиком в учебке. Москвичей в армии всегда не любили и не сказать, чтоб совсем уж без причин. Слишком многие норовили закосить и слишком для многих московская жизнь представлялась каким-то подобием рая, по сравнении с ихними Нижними Залупками. Так что устроить черную жизнь подобным экземплярам желающие всегда находились и среди дедушек российской армии и даже среди офицеров. Очень быстро мы прибились друг к другу и стали единым фронтом отбрыкиваться. Он тоже был мальчик не подарок и дать в лоб мог запросто.

Теоретически Рафик был татарином, но уже пятое поколение, начиная от далекого предка приехавшего в Москву еще до революции и работавшего дворником его семейство проживало в городе и из татарских слов он знал только про кутак и еще парочку столь же эмоциональных выражений, употребляя их исключительно когда надо было послать очередного деда в правильном направлении.