- Вон фургон стоит, - садясь и ткнув передней лапой в повозки, сторону ничем не отличающийся от других, сообщила она. - Полезай туда и нормально выспись, все равно сейчас мало что соображаешь. Видела я уже такое. До вечера тебя трогать не будут, а потом я тебя подниму.
Должности у меня нет, - явно усмехаясь, сообщила она уже на прощанье. - Но есть у нас в семье твердая иерархия. Сначала Живой, потом Близняшки и я.
Я, - с угрозой в голосе, заявила Охотница, - отвечаю за порядок. Кто останется в семье и кого выгнать стоит, во многом от меня зависит. Остальные, - она небрежно махнула лапой, - не по этой части.
Даша залезла в огромную телегу, с металлическими ребрами по всей длине и покрытую сверху прочной тканью. Вся внутренность была забита множеством ящиков, ящичков и мешков. - Имущества у меня, пожалуй, даже слишком много, - подумала она, - нормально не ляжешь. Места было ровно столько, чтобы лечь и вытянуться, не распрямляя колени. Живому при его росте пришлось бы скрючиться. Тут же лежал свернутый спальный мешок, очень мягкий и излишне теплый для теперешней погоды. Она разделась и заползла внутрь. Голова действительно болела сильно и Даша даже боялась, что заснуть не сможет.
Проснулась она от запаха свежеиспеченного хлеба, настойчиво лезущего в нос. Попутно он пытался отпихнуть в сторону еще один запах - жареного мяса. Моментально захотелось есть. Голова больше не болела и по часам выходило, что она сладко проспала до шести вечера, пропустив обед и не слишком много съев на завтрак. Тогда кусок в горло не лез. Сны - снами, а повернуться могло по-разному.