И вскорости все стихло и вернулось к обычному течению жизни – так думал я. Но забыть о случившемся не получилось. И вовсе не оттого, что меня тревожил призрак убитого. Случилось так, что я услышал разговор двух стражников, сменившихся с караула. Непреднамеренно. Они раздобыли пива, хлеба с сыром и устроились в одной из пустовавших кладовых. А там в стенах есть отверстия – Рейнмар объяснял, чтоб воздух проходил, – и иногда бывает все слышно. А я в это время шел по коридору. И, может, из-за того, что я услышал в ночь после покушения, мне уже не казалось, что подслушивать – такое уж преступление. Порой через это можно узнать нечто полезное. И я остановился.

– Нет, – говорил один, – бабьи сказки все это. И не след мужчине их повторять.

– А я тебе говорю – что-то в этом есть. Ты где-нибудь слышал, что мальчишка взрослого мужика в драке одолел? И посмотри на него! Его ножом пырнули, другой бы пластом лежал, а этот бегает как ни в чем не бывало! Говорю тебе, Вик, дело здесь нечисто.

– Тише ты, Ник! Господин за такие разговоры высечь может, а не то и повесить…

– А если б ничего не было, разве бы он за такое карал? Да и кто нас здесь услышит? Верно старые люди сказывают – его мать совсем хворая была, вот она ради того, чтоб сына родить и господина при себе удержать, с нечистой силой связалась. Тогда-то эта ведьма Давина в замке и появилась. Они вдвоем колдовские обряды творили, это те, кто тут тогда жили, точно знают.

– И господин это допускал? – ужаснулся Ник (или Вик?).

– То-то и оно, что допускал! А может, что и похуже было. Иначе с чего ему эту бабку деревенскую до сих пор в замке держать?

– Ты язык-то попридержи! Одно дело – про бабьи дела болтать, они завсегда сатане служат, городские ли, деревенские, знатные, простые, рожают там или нет – все равно. А другое – про господина!