Ворота крепости распахнулись, и оттуда вышли дамы и девицы, все как на подбор рослые, стройные и румяные, в белых платьях и с золотыми кудрями. Они увенчали победителя турнира и тех, кто выказал особую доблесть, на дракона взамен золоченой возложили цепь из роз и увели его прочь. Я гадал, настоящие ли это дамы и девицы, и решил, что нет. Ни одна благородная особа не полезет на пыльное ристалище, все в лужах крови и выбитых зубах, а простолюдинок и не пустит никто. Наверное, это пажи переодетые… И пока я размышлял об этом, отец положил мне руку на плечо. Я удивился – в столице на людях он ничего подобного себе не позволял. Но отец ничего не сказал. А когда я повернул голову, то заметил, что он и не смотрит на меня.

Я проследил за его взглядом. Напротив нас в ложе разместилось несколько человек. Я не сразу разобрал сколько – так пестро они были разодеты. Камзолы из разноцветных тканей, в разрезах, с тесьмой и бахромой, плащи короткие, в блестках, на беретах – лес перьев. У нас в провинции и дамы так не одевались, а тут были сплошь мужчины. Придворные, видно.

И вот один из них на меня смотрел. Поначалу я решил – померещилось. Никто меня в столице не знает. Или этот господин меня с кем-то спутал? Далеко же…

Но нет. Он смотрел прямо на меня. А я мог рассмотреть его.

Я привык, что мужчины средних лет носят темные цвета – как отец и полковник Рондинг. Этот был в померанцевом камзоле с буфами и разрезами, сквозь которые проглядывала белая ткань, и алой шляпе с узкими полями. И борода у него была странной формы. Как будто он собирался запустить ее пышной и окладистой, а потом коротко остриг по всей ширине чуть ниже подбородка. Должно быть, такая была последняя столичная мода. А вот лицо, которое за этой бородой пряталось… Не то чтоб некрасивое, нет, вполне даже правильное. Но как будто чего-то в нем не хватало. То есть как бы пышно он ни рядился, как бы ни украшал себя – пресная у него была внешность. И его глаза – издалека они казались бесцветными – были устремлены на меня.