– Наддай, наддай! – орал Луций и хохотал. Поболеть он тоже любил…

Чтобы подстегнуть пыл лошадей, Торий наклонился вперед, ослабив поводья. И лошади старались – под их переливчатой кожей играли мышцы, гривы вились на ветру, а напряженные шеи так и рвались вперед. Слева от Спартиана, за облаком белого песка, проглядывала «спина», облицованная мрамором, заставленная алтарями, малюсенькими храмиками, фигурами зверей и атлетов. А вот и с египетским обелиском поравнялся Торий – считай, четверть круга позади!

Луций покачал головой. Соперники авриги его пока не волновали – семь кругов впереди, борьба начнется под конец заезда. Плохо то, что по жребию Спартиану достался крайний карсерес – и самая дальняя от «спины» беговая дорожка, под самыми трибунами. На скачках выигрывает тот, кто умеет поворачивать на острых углах цирка с максимально возможной скоростью и держаться как можно ближе к «спине». Эльвий присмотрелся – больше половины колесниц отстало, а впереди. Гладиатор сощурился. Так, это Децим, это Марк Полиник, а кто это жмет посередке? Никак сам Гай Апулей Диокл! Жми, жми… От Гая на полкорпуса отстает Сидоний Носатый в синем плаще. Что-то непохоже на Сидония. Или он просто выжидает, бережет силы квадриги? Ну-ну, береги, береги…

Колесницы проехали «спину» и пошли в объезд меты – высокой тумбы в виде половинки цилиндра, разрезанного вдоль, с тремя конусами-столбиками наверху. Видно было, как Торий подался назад, натягивая телом поводья. Кони утишили бег, и аврига наклонился влево, чтобы заставить четверку повернуть. Легкую колесницу занесло на повороте, но с этим Спартиан легко справился. А вот молодому прыткому вознице, вздумавшему обогнать Марка Полиника, не повезло. Его квадрига вошла в поворот так резко, что одна лошадь упала, сворачивая шею, и колесница перевернулась набок.