Чернокожий мужчина посмотрел на Мгала, потом на Эмрика и, стиснув ладони, заговорил глухим невыразительным голосом:

— Наш отряд должен был охранять Западные ворота. Однако враг перед ними не появлялся, и сигнальные огни в полях не горели. Гонец, присланный одним из старейшин, велел нам спешить на помощь, но, прибежав к Восточным воротам, мы увидели, что они уже выломаны и догорают чуть поодаль. Все наши воины лежали как мертвые, а в деревню входили Белые дьяволы. Впереди шли арбалетчики, и мы начали стрелять в них из луков и кидать копья. Нескольких нам удалось убить, но их было слишком много, и у каждого под плащом была надета кольчуга или железный панцирь. Их короткие тяжелые стрелы разили без промаха, словно камышовые циновки протыкая наши кожаные щиты и плетенные из веток нагрудники. Мы яростно защищались, но враги все прибывали и прибывали. На помощь арбалетчикам подоспели меченосцы, и пока одни теснили нас к центру деревни, другие уже вязали наших бесчувственных товарищей и добивали раненых. — Гуг перевел дух и отхлебнул из бурдюка, который Эмрик подал ему.

— К нам присоединились женщины и дети, но прорваться за частокол мы не смогли. Белые дьяволы успели поджечь Западные ворота, а потом одна за другой запылали наши хижины. Мы были еще живы, мы еще отбивались от наседавших на нас со всех сторон врагов, когда их товарищи начали выводить из стойл наших волов, впрягать их в наши телеги, грузить их нашим добром. — Глухой голос чернокожего дрогнул от горя и бессильной ярости.

"Судя по всему, Белые Братья, кем бы они ни были, — подумал Мгал, — решили всерьез взяться за барра".