- Не подходи! - кричу, размахивая суком. Человек стоит на дорожке, исподлобья, спокойно смотрит на меня.

- Я же вам хочу все объяснить,- говорит он терпеливо.

Облака вылетают из его рта и мгновенно растворяются в воздухе.

Тот же пронзительный рев слышится над головой. Роняю сук и поднимаю руки, чтобы закрыть голову. На миг меня накрывает стремительная тень.

Рев затихает вдали...

- Реактивные самолеты. Аппараты тяжелее воздуха.

Впрочем, они уже устарели,- говорит Николай Иванович и сочувственно улыбается.

"Аппараты тяжелее воздуха! Но их проекты только зреют в головах самых дерзких мыслителей. Откуда же они появились? Какой теперь год, какой век?"

Цепляюсь за последнюю мысль, как утопающий за соломинку, и невольно произношу ее вслух.

- Середина двадцать первого века,-отвечает Николай Иванович.Успокойтесь. Выслушайте - и все поймете.

Теперь понимаю еще меньше. Правда, и стеклянное здание, и металлические птицы легко объяснить. Об этом я читал в фантастических романах.

Но откуда же взялся в двадцать первом веке я? Как оказался здесь он, или Ибн-Сина?

Припоминается всякая чертовщина: переселение душ. Я - не я.

Кто же я? Кто он?

На его щеках рдеет морозный румянец. Он несомненно живой человек - из плоти и крови.

Николай Иванович снова берет меня под руку:

- Пойдемте.

Мы возвращаемся к прозрачному зданию, и мерзлые ветки трещат у нас под ногами. Слегка ноет ушибленное колено. Ели на растопыренных лапах удерживают сверкающие пригоршни снега. Между деревьями нетронутый снег испещрен иероглифами птичьих и заячьих следов. Лес точно такой же, как в дни моей юности, как в дни его юности, как сотни лет тому назад. "Сотни лет тому назад" - к этой мысли нужно привыкнуть.