Я так расстроился, почувствовав в этом происки отдела РИС, что вспомнил — неподалеку проживает в своем отдельном стокомнатном дворце Марья Моревна. Уговорил Тристана, да заехали к ней погостить на пару деньков. Мы-то заехали, а она как собралась на войну с соседней царевной — дело спешное, не отложишь. Разрешила нам в своем дворце всеми вещами пользоваться, во все комнаты заходить — кроме тех, что с табличками “К” и “Ж”. Затем достала из сумочки зубы дракона, которые намедни выменяла на дубленку из золотого руна, посеяла их, вырастила войско — и вперед, с барабанным боем и пением “интернационала”…

Про “Ж” я сразу понял, а с “К” неясности возникли. Ни в одном путеводителе по дворцу описания этой комнаты нет, и уборщица про нее знать не желает, как бычок про мясокомбинат. День я себя мариновал, а потом постучался в ту дверь. Мне ответили: “Не заперто, входите, пожалуйста”. Я вошел. В кабинете за столом сидел как-будто гуманоид.

Пожилой.

“Сержант Прозоров.” — “Кощей Бессмертный”. Вот так и пришлось нам свидеться. Черный царь, может даже тот самый, которого Тристан надрал, а сидит в чулане у бабы. Показал он пальцем на благостный пейзаж за окном и стал жалобно так рассказывать, что уж столько дней не бегал босичком по траве, не удил рыбку, не собирал грибков-мухоморов. Держит его Марья Моревна в режиме полной гиподинамии и изоляции, давно к нему чужое время не притекает и теперъ не бессмертнее он мотылька. “Это,— сказал я,— ваши проблемы, но под конвоем прогуляться, наверное, можно. Я сейчас с начальником караула договорюсь”. — “Постой, мил человек, караула не надо, потому как ноги меня давно не носят. И не будут носить, пока не напоят меня. Пить, пить…” И глаза закатил.