Подо мной проносились едва различимые в темноте кустики травы, из-под копыт переднего коня вылетали комья земли. Скакали долго. Первым начал спотыкаться конь Данилы, и я его не винил. Пришлось перейти на шаг. Всеслав беспрестанно оглядывался, осматривался и даже принюхивался.

— Опасаешься чего? — спросил Данило. — Не боись, даже если они нас хватились, им за нами не поспеть.

— Им-то не поспеть… — неопределенно ответил калика. Впрочем, каликой его называть было уже несподручно: в кольчуге и душегрейке, с луком и колчаном, притороченными за седлом, сухой, жилистый и гибкий, он скорее походил на неведомого воина степняка, хотя его цепи позвякивали по-прежнему. Такие же луки со стрелами и сумки с провизией Адальберт приготовил и нам. Видать, крепка боевая дружба, если ради нее варяг, рискуя собой, приготовил нам такие подарки.

Мы ехали по степи. От леса оставались раскиданные вокруг островки редких рощ, лишь вдали вытянулся от виднокрая темный язык, вершину которого свет поднимающегося солнца уже окрасил розовым.

— Это Черный Лес. Доберемся до него — будем в безопасности, — сказал Всеслав.

— В Черном Лесу-то? — произнес Данило таким тоном, что Всеслав поспешил ответить:

— Ну… в относительной безопасности.

Не успел он промолвить, как кони заволновались, запрядали ушами, заупрямились. Степь перед нами в полете стрелы дрогнула и разверзлась. Сначала среди комьев земли появилась серая с гребнем спина, потом поднялась отвратительная голова, от носа до шеи усеянная бородавками, похожими на гнойные нарывы. Чудовище повертело головой, увидело нас и, низко рыча, полезло из ямы, отчего земля под нами снова задрожала.