Мальчик инстинктивно прижал к себе Бабарию, ощутив к черной собаке острую неприязнь, хотя та, похоже,была далека от любых намерений, включая агрессивные.

Всю неделю он с особым усердием кормил Бабарию с рук, на виду у сурового пса и испытывал при этом страстное желание запустить в него камнем, но вместо камня в сторону черной собаки полетела косточка, как-то вдруг, невзначай.

Однако пес не принял подачки, и тогда Мальчиком завладело желание накормить его во что бы то ни стало. Метнув в ненавистный угол ожесточенный взгляд, он поднялся в дом, достал медный таз, вылил в него полкастрюли супа, смешал с порцией макарон, сдобрил мясным соусом, и, вернувшись на площадку, двинулся на непослушных, ненатуральных ногах по направлению к черной собаке.

Когда расстояние между ними сократилось до трех шагов, пес беззвучно оскалился, и Мальчик был вынужден, оставив таз, уйти медленным шагом к Бабарии. Он чувствовал спиной чужака и презирал его.

Так шли дни. Пес не подпускал Мальчика ближе задуманного расстояния, но и не отвергал пищи.

Но однажды, когда Мальчик, повернувшись в очередной раз спиной к черной собаке, неторопливо двинулся восвояси, черный пес догнал его и слизнул с ноги застывшие капельки соуса.

Теперь Мальчик ухаживал за Бабарией с прилежным, троекратно умноженным рвением. Он часто рассматривал ее – от кончика носа до хвоста – и находил божественно-совершенной. Белизна ее шерсти навевала воспоминания о снеге и наводила на мысль, что снег может быть горячим. Но он заметил и кое-что новое – красноватый шрам на ухе. Это открытие сделало – постепенно – его Бабарию не такой привлекательной. Раньше для того, чтобы почувствовать покой и тепло, было достаточно положить руку на ее голову, слегка почесать за ухом.