Осталось понять – почему?

Веспасиан Тиггз прислушался, и замер – сквозь неплотно притворенную форточку в комнату проникали звуки птичьего пения. В самом центре громадного города, в маленьком скверике около дома, где даже листья имели цвет пыли, искренне и страстно пел соловей.

Профессор было дернулся, чтобы закрыть форточку, но что-то непонятное, какое-то неясное чувство остановило его. Сидя на кровати, точно мальчишка, он слушал необычный концерт.

В глубине сердца ворочалась глухая, беспричинная и мутная тоска, соловей же старался вовсю. Его голос переливался и щелкал, журчал, подобно ручейку, и Веспасиану Тиггзу даже показалось, что он видит звуки песни, вливающиеся сквозь форточку в виде серебристо мерцающих струек.

Следующим днем, выйдя из дома для воскресного моциона, профессор столкнулся с соседом с первого этажа, полковником Королевских ВВС в отставке. Они поговорили, обсудив старые болячки и поругав правительство (какой же честный британец будет его хвалить?), и профессор, неожиданно решившись, спросил.

– А вы не слышали ночью, как пел соловей?

– Какой соловей? – красное и брылястое лицо полковника, на удивление похожее на бульдожью морду, отразило удивление. – У нас? Помилуйте, это невозможно! Вам приснилось!

– Да, конечно, – ощущая в сердце тоску, ответил профессор, и отправился гулять.

В этот день он был самым необычным образом рассеян.

Четверг в расписании Тигза предназначался для научной работы. Занятий в этот день у него не было. Проснувшись ровно в восемь, профессор облачился в халат и принялся неспешно набивать трубку. Сегодня он собирался пойти в библиотеку и посмотреть кое-какие материалы относительно царствования Ричарда Львиное Сердце, и новых налогов, которыми сей король, столь практичный, сколь и романтичный, обложил своих подданных.