Последнее слово он выговорил, чуть запнувшись, явно подражая кому-то.

– Я видел обгоревшую одежду.

«Впечатлительный юноша». Надо же, как слегка подпаленные штаны с рубахой сильно на него повлияли. Надеюсь, ална спросит с Велиссы за изувеченный почти новый комплект униформы по всей строгости.

Фу, как банально – никакого воображения. Моя история по крайней мере отличалась некой оригинальностью.

Ох, и зря Велисса меня умертвила. Героическая смерть добавила и без того романтическому, поражающему воображение своей недоступностью образу алонии неземную притягательность. Видимо, не имея перед глазами разочаровывающего оригинала, молодой человек наделил мой сомнительный облик ангельскими добродетелями и всеми мыслимыми достоинствами, вознеся на пьедестал недостижимого совершенства. А мое чудесное воскрешение окончательно сорвало крышу парню.

Ой зря, Велисса.

Рыцарь, склонив голову, ждал моего сурового вердикта. Виноват. Поверил. Сердце не подсказало. Изменил Верности. Не выдержал Испытания. Предал Любовь. Рыцарские идеалы с самой большой буквы посрамлены. И кем? Обожаемой госпожой.

Я почти слышала, как мысли потерянно мечутся в склоненной голове, наполняя глаза недоуменным страданием. В нем еще слишком сильна вера в доброе и светлое, не угасла юношеская черно-белая категоричность, а сердцу не хватало панциря циничности.

Ч-черт! Почему же тогда больно мне?

– Лесь.

Он поднял голову и обреченно посмотрел на меня, готовясь к худшему – Ее сиятельство должна была так поступить.

«И какого лешего ей это было нужно?»

– Ради блага Империи. – Я не позволила себе ни малейших колебаний.

Болезненная неуверенность уступила место несмелой надежде, а затем и убежденности в правильности происходящего.

Пока Лесь не опомнился и не потребовал более детальных объяснений, я схватила его за руки и горячо зашептала: