Я правую руку преждерожденного поймал и пожал крепко его мозолистую ладонь — мол, уважаю, старик. А Серега хмыкнул и — тот еще краевед — спросил:

— Отец, скажи, когда не в лом, а как эта вот долина называется?

— А-а чего ее называть, когда других нет? — ответил старый хитрец.

— Хм, мудро, — согласился Серега, — действительно, к чему словами сорить, когда и так всё… Когда земля, она плоская. Да, отец?

— Земля не плоская, — с серьезным видом сказал старик, не уловив — а я так помыслил, что не захотев уловить, — в вопросе подначки.

— Всё-таки круглая, да? — сорил харизмой Серега.

— Нет, — было решительно отвергнуто и такое его пред положение.

— А какая тогда? — исчерпал варианты Серега. И тут же была открыта ему великая тайна:

— Шарообразная она.

Тут, конечно, Серега рассмеялся. От души.

— Но покоится она на спине Золотой Лягушки, — не обращая внимания на его смех, назидательно добавил степной космогон.

Теперь уже рассмеялся и я. Ну разве не прикольно? Реально меня эти два клоуна рассмешили.

Но тут старый такое сказал, что я тут же рванул ручник.

— Вообще-то, оно вон как выходит: уже она, всяко-разно, не покоится… То есть еще не покоится… Но должна будет успокоиться… Или наоборот. Иначе зачем ты пришел втроем…

И тут дед осекся.

— Как это — втроем? — поразился я автоматом, а потом, сообразив, что нужно изумляться совсем другому, спросил: — Ты о чем это вообще, отец?

Но он не стал отвечать — мол, как хочешь, так эти «уже — еще» и понимай; мол, всё, что должен был тебе сказать, сказал. За остальным — в справочную.

Я и так и сяк, но как отрезало его. Запартизанил дед. Пришлось отстать.

И тут же он засуетился, слазил в свой латаный-перелатаный мешок да одарил нас —добрейшей души чел — лепехой незамысловатой и прокисшим кобыльим молоком, что в пластиковой бутылке из-под какой-то колы у него имелось.