Ильгет первой ступила в холл – сразу же зажглись светильники под потолком, и пол, и стены – все засияло, заблестело, отражаясь и переотражаясь в многочисленных зеркалах.

– Вот мы и дома, – тихо сказал Арнис, – ты устала, маленькая?

– Не знаю даже, – ответила Ильгет растерянно, – с одной стороны, вроде не с чего, с другой... как-то слишком много всего.

– Ты есть хочешь?

– Нет, ведь ужинали в кафе... а ты?

– И я не хочу.

– Неужели это правда? – спросила Ильгет, – неужели мы теперь с тобой всегда будем вместе? Будем жить вместе? Просыпаться и видеть друг друга... ну пусть только между акциями... Да хотя бы только до осени. Это же целая вечность!

– Знаешь, я сам в это не верю.

– А я до сих пор, хоть и понимала это, но как-то так... отвлеченно. И вот теперь. Ты – мой муж. Это правда!

– Правда, Иль, – кивнул Арнис. Подошел к ней, коснулся ее плеч, глядя в глаза, – правда, мое солнце.

– Даже если кто-нибудь из нас осенью погибнет, даже если мы проживем только эти три месяца – это и то будет уже слишком много... слишком щедро, – прошептала Ильгет. Арнис поцеловал ее. Это было так же, как в первый раз, на Визаре, только дольше продолжалось.

Арнис смотрел в глаза Ильгет. Мир медленно возвращался на свое место.

– Иль, – спросил он тихо, – тебе страшно?

Она неловко кивнула, отвела взгляд.

– Не бойся,Иль, пойдем. Не бойся, все будет хорошо, поверь мне. Пойдем, ведь уже почти полночь.

... В этом совсем нет ничего страшного. И пошлого ничего нет, и грязного. Ведь когда первые люди жили в Раю, до грехопадения – они были наги, и совсем не замечали этого. А мы сейчас чисты, как они.

Разве, Иль, я не видел тебя обнаженной? Я знаю твое тело лучше, чем собственное, лучше, чем ты его знаешь. Так уж у нас получилось. Я все помню, каждый твой шрамик помню, каждую рану. А эти точки – они не болят теперь? Совсем нет? Иногда понятно, но вот сейчас ведь совсем не больно? Я все-таки буду осторожен. Да и ты ведь меня видела всяким, верно? Разве мы от этого становимся хуже, оттого, что нет одежды?