С каждым новым стаканом то ли Ли начинал лучше говорить по-английски, то ли я лучше понимать его, а может, и то и другое, но я вскоре узнал, что в течение одиннадцати лет Ли проработал инженером на этом проекте и только тогда понял, какую угрозу для населения представляет дамба. После этого он в течение двух лет всеми известными способами выступал против проекта, почему и вынужден был покинуть страну. Тайная полиция Китая преследовала его по пятам.

- Тють спасся, - промолвил он с таинственной улыбкой и с техасским акцентом, который, казалось, давался ему без особого труда. Я по-новому взглянул на своего коллегу. Одиннадцать месяцев в федеральной исправительной колонии Алленвуд ничто по сравнению с тем, что могут сделать с человеком в Китае, попадись он в руки тайной полиции. А я еще пытался его тут учить!

- Значит, за Теда, - сказал я.

Я и не старался говорить тихо. Кроме парочки в дальнем углу и нас с Ли в баре был еще лишь бармен, мрачный коннектикутский янки, вежливо державшийся подальше от посетителей. Он протирал стаканы и смотрел теленовости, если очередные убийства городских наркодельцов можно считать новостями.

- За Теда? - переспросил Ли, поднимая свой стакан.

- Теда Казинского. Потому что этот сумасшедший в общем-то прав, как это ни прискорбно. - Я заказал еще виски. - Мы живем в период, который правильно назвали Шестым Вымиранием. Продолжающееся сумасшествие - безжалостное, безудержное и безрассудное уничтожение планеты - сводит на нет те небольшие успехи, которые достигнуты в борьбе против расизма, национализма, жадности и невежества. Ведь они не могут даже договориться, чтобы остановить глобальное потепление; они даже не могут его признать как процесс, потому что…

- Тогда потему не Пелл? Потему не "зеленые"?

- Потому что, Ли, потому что.

- Потему тогда не "Гаетьный Клють", Коул? Потему не "Дорогое Аббатство"?