– Я готов подвергнуться моей амафа.

Ему чрезвычайно трудно было передать в доступных пониманию мыслеобразах то, что было за пределами их земного опыта.

– Это неизбежная возрастная ступень, во время которой мой род должен засыпать сном покоя. – Казалось, случайное упоминание «своего рода» для них было странным и пугающим откровением, новой перспективой, о которой никто из людей еще не задумывался.

Фэндер продолжал:

– Я должен оставаться в одиночестве, пока не наступит кома.

– И как долго она продлится, эта кома, Фэндер? – с тревогой спросил Спиди.

– Она может растянуться от четырех земных месяцев до года, или же…

– Или же что? – Спиди не ждал успокаивающего ответа. Его проворный ум быстро угадал привкус опасности, спрятанной глубоко в подсознании марсианина. – Или же – она может не кончиться никогда?

– Она может не кончиться никогда, – неохотно признал Фэндер. Он снова вздрогнул всем телом, ощупывая себя усиками. Его сверкающее голубое тело заметно потускнело. – Шанс невелик, но он есть.

Глаза Спиди расширились, когда его ум попытался свыкнуться с мыслью о том, что Фэндера может не стать как данности, незыблемой и вечной, каким всегда представлялся ему инопланетянин. Блэки и Рэдхед были ошеломлены не меньше.

– Мы, марсиане, существа не вечные, – мягко заметил Фэндер, стараясь, чтобы слова его доставили как можно меньше боли. – Все смертны, и здесь, и там. Тому, кто пережил амафа, дается прожить еще много счастливых лет – но не все переживают амафа. Это испытание, которое следует встретить и пройти от начала до конца, как и все остальное в жизни.

– Но…

– Мы не велики числом, – продолжал Фэндер. – Размножаемся медленно, и многие из нас умирают на половине обычного жизненного пути. По космическим стандартам, мы слабый и неразвитый народ, сильно нуждающийся в поддержке умного и сильного. Вы умны и сильны. Всегда помните это. Когда бы мой народ ни посетил вас вновь, или любые другие пришельцы, вы должны встретить их с доверием умного и сильного.