"Кому нужна память, когда некому помнить? Живые все равно никогда не получат ее, и мертвым в том сне, что будет им дан, она тоже не понадобится, — он повернулся ко всем собравшимся, чтобы спросить их: — Что вам дороже: земля живых или воспоминания мертвецов?"

"Земля, — переглянувшись, ответили собравшиеся. — Душу все равно ждут благие земли владений госпожи Кигаль. Что же до тела… Может быть, это и не важно, какие сны будут ему снится", — осторожно проговорили они, поглядывая на Мара с робостью, в которой была просьба понять и простить.

Но в глазах предводителя не было сочувствия. Они горели гневом: — "Как вы можете делать выбор, от которого будет зависеть судьба всех грядущих поколений, не сознавая, чем собираетесь расплатиться?" — воскликнул он.

"Но ведь все равно из смерти нет возврата".

"Вечный сон не знает пробуждения, лишь надежду на то, что когда-нибудь оно произойдет, — тот, кто противостоял Мару во всем этом разговоре, приблизился к нему, встал рядом, не спуская с него взгляда пристальных немигавших глаз. — Гордая богиня Айя не пойдет на снисхождение к смертным, желающим проверить, по ним ли выбранный путь, прежде чем ступить на него. Бог снов не такой. Он не столь горд. Он ближе к людям. Ему ли не знать чаяний смертных, их страхов и сомнений? С ним можно обо всем договориться…"

Мар чуть наклонил голову, по-другому взглянув на своего собеседника. Его глаза сощурились, подернулись дымкой сомнений.

"Кто ты? — неожиданно для всех спросил он. И только услышав этот вопрос, стоявшие вокруг начали понимать, что никогда прежде не видели этого мужчину. Он, казавшийся им знакомым многие годы, в действительности был совсем чужим, так что ни один из стоявших рядом с ним даже не знал его имени. — Как тебя зовут?" — сорвался с губ вопрос, который уже нельзя было не задать, ибо все, казалось, шло именно к нему — кульминации и развязке.

"Лаль", — прозвучало в ответ. И в зале повисла тишина, в которой, забыв, как дышать, чувствуя, что сердце замирает в груди, разучившись биться, люди в смирении и почтении опустились на колени. Все, кроме Мара…"