Востромырдин, даром что король, подчинился. Канцлер шарахнулся от протянутой заколки, как молодой:

- Государь, брось ЭТО на пол!

Востромырдин снова послушался. Канцлер Калидор Экзантийский хлопнул в ладоши, и в зал вошли четверо громил с носилками. «Вот это исполнительская дисциплина!» - восхитился Виктор Панкратович. Один из громил бронзовыми щипцами осторожно поднял нестерпимую заколку и положил на носилки, после чего четверо силачей еле-еле подняли их и, кряхтя да ругаясь, потащили прочь. Правда, от местных выражений никаких разрушений не наблюдалось.

- Так вот почему нашу повозку еле сдвинули с места восемь лошадей! - объяснил канцлер, как видно, сам себе, потому что Виктор Панкратович не понял, о чем речь. - Впрочем, об этом никто не узнает, - продолжал канцлер. - В Листоране умеют хранить государственные тайны. Стражникам урежут языки и отправят на галеры, а служанку придется продать в гарем какого-нибудь степного князя. Согласись, государь, убивать их - непозволительное расточительство. Нынче каждый человек дорог: на невольничьем рынке в Карбонаре за мужчину дают семьдесят мигриков, а за красивую девушку - целых девяносто два!

- Не ценим мы людей, - вздохнул Востромырдин да вдруг опомнился: - Эй, у вас что - рабовладельческий строй? Так дело не пойдет! У нас этого не положено! Если надо пресечь утечку информации - пресекайте, но все должно быть в рамках!

- Значит, триста семьдесят два мигрика дихотому под хвост? - с тоской сказал канцлер. - И вовсе мы не рабовладельцы, о король, зря обижаешь. Нет уж, мы ученые, знаем, что от раба толку мало. Рабство нынче только у диких народов да еще степняков, вот мы им, дуракам, и продаем, кого не надо, а сами не держим - ни-ни!

- Ладно, действуй по обстоятельствам, - сказал Виктор Панкратович, а сам подумал: «Верно, нечего грубо вмешиваться в местные обычаи, не разобравшись... Да они что, всерьез меня собираются королем назначить? Без постановления?»