— Я так и знала, — произнесла тёща и убралась к себе.

Пользуются бабы, что квартира трёхкомнатная, вот каждая и фордыбачит на своей жилплощади. И только хозяину угла нет, хуже собачонки…

Десятилетиями выработанный рефлекс подсказывал, что на глаза Верке лучше не попадаться и вообще в комнате объявляться не стоит. Юра, не снимая сапог, шатнулся на кухню, придавил бесцельно включённый телик, где лица мексиканской национальности шумливо выясняли, кто, чего и от кого родил, и тяжело опустился на стоящий у стены продавленный диван.

Всё. Добрался. Сам. И чего дурам ещё нужно? Другие бы радовались, что мужчина домой пришёл, а им всё не так.

— Явился? — Верка подбоченясь стояла в дверях. — И с какой радости наклюкался?

— Отпуск у меня… — Юра потряс головой, восстанавливая связность речи. — Ты представляешь, июнь на дворе, самое время горячее, а они — отпуск. В марте небось не дали, а тут — пожалуйста.

— Понятненько… — догадливо протянула Верка. — Выперли за пьянку?

— Шо? — возмутился глава семьи. — Кто это меня выпер? Где они другого моториста возьмут, чтобы непьющий? В отпуске я! Вот вишь!

Верка споро проглядела замызганную распечатку, из которой следовало, что и впрямь благоверный получил сегодня отпускные и премию за сверхурочные работы во время зимних аварий на теплотрассах города. Лицо её смягчилось, но совсем ненамного.

— Деньги где?

Этого вопроса Юра ждал с самого начала. Лицо его расплылось в довольной улыбке.

— Фигушки тебе, а не деньги, — отчётливо произнёс он самоубийственную фразу. — Это тебе не зарплата, а отпускные. Я завтра в отпуск поеду, к брату в гости. Брательник у меня в Москве живёт. Знаешь он у меня кто?