— Черт возьми, конечно, нет! Я же просто посмешище!

— Ты уже не посмешище, Ян. И немедленно выбрось из головы эту чушь! — Хиллари шлепнула его по макушке, и Ян завопил. — Вот так. Я ее подтолкнула. И чтоб я больше не слышала от тебя этих дурацких жалоб, Ян! В моих глазах ты — принц в нищенских лохмотьях, и другие люди думают точно так же, понимаешь? — Она погрозила ему пальцем, чтобы он не смел возразить ей.

Ян принужденно хмыкнул:

— Ты хочешь сказать, что я Ласло? Ангел-Бродяга?

— Да, именно это я и хочу сказать! — Хиллари гордо вздернула курносый носик, словно и она была принцессой в нищенских отрепьях. — И если ты забудешь об этом, я тебе опять врежу!

— Ладно, Хиллари, — пробормотал Ян, на всякий случай отодвигаясь от нее подальше. До него доносился запах кролика, жарящегося на костре, и в животе урчало от голода. — Тогда, пожалуй, я пойду и, как подобает принцу, потребую себе кусок мяса на ужин. Ты не возражаешь?

Хиллари, тоже чуявшая восхитительный аромат жаркого, смешанный с запахами сырой земли и прелой листвы, на мгновение отвела глаза, но тут же снова взглянула Яну в лицо.

— Делай что хочешь, Ян, но не проси у меня яблок этой ночью, если ты предпочитаешь ублажать свое брюхо крольчатиной, которую наверняка побрызгали единорожьей кровью!

Ничего на это не ответив, Ян поднялся со всей доступной ему грациозностью, споткнувшись только один раз, и решительно направился туда, где сэр Оскар жарил на прутиках шипящие тушки кроликов. Корноухский был молод, он не носил бороды, аккуратно подстригал волосы и отличался чрезвычайной подвижностью и проворством; Ян уже видел его в деле на ристалище. Карие глаза Рыцаря были широко открыты, и в них не читалось ни презрения, ни осуждения. Ян решил, что из всей рыцарской компании Корноухский самый приемлемый товарищ и что с ним даже можно будет подружиться.