На следующем перерыве Клаус сам подозвал Генриха.

— Кажется, я понял, в чем тут дело, — сказал он.

— И что же ты понял? заинтригованно спросил Генрих.

— Я думаю, этот старик шпион или, того хуже, страшный преступник, скрывающийся от правосудия. Мы должны его разоблачить!

— Мы?

— А то кто ж еще? На полицейских надежды нет — они настолько уверены, что в Регенсдорфе преступников быть не может, что даже слушать не захотят о том, чтоб начать наблюдение за домом старика. Придется нам с тобой самим на свой страх и риск заняться раскрытием преступления…

— Преступления? Какого преступления? — Генрих задумчиво потер переносицу. — Ты в самом деле думаешь, что старик — убийца?

— Разве я сказал, что он — убийца? Нет, на убийцу он уж точно не похож. Я полагаю, он ограбил какой-то банк. Стащил миллион, а может, и все сто миллионов. Если мы сможем его рассекретить, управление банка нас точно премирует сотней-другой тысячами марок.

— Но в магазине Каракубас пытался расплатиться золотой монетой, — сказал Генрих. — Если он ограбил банк, почему не платил марками?

— Гм. Об этом я забыл. Это меняет дело. — Клаус Вайсберг почесал затылок. — Значит, я ошибся и банк он не грабил. Говоришь, старик золотом расплачивался? Любопытно, где он его взял? Так-так… Кажется, я понял… Ну конечно!

— Что?

— А то, что он оказался хитрее, чем я предполагал. Теперь я уверен, что он, гад, обчистил золотой запас какой-нибудь страны, а потом переплавил золото на монеты. И, скорее всего, это Форт-Нокс.

— А почему ты решил, что именно Форт-Нокс?

— Да по тому, что стащи он золото где-то в Европе, мы бы мигом узнали. А американцы скрытные, они ни за что не признаются, что их ограбили. Ну что ж, золото еще лучше, чем деньги. Мы можем заработать столько, что еще нашим внукам до конца жизни хватит.