Через пару минут они снова оказались на большаке и направились на юг, к границе с Вельсофией и с землями диких тивесских племен. Парень по-прежнему молчал, то ли размышляя о чем-то своем, то ли демонстрируя бродяге-шарлатану свое презрение. Так продолжаться дольше не могло. Шак знал, что если уж они оказались в одной телеге, то рано или поздно между ними возникнет особая связь, основанная на общем деле и элементарной человеческой необходимости почесать в дороге языками.

«Уж лучше раньше, чем позже! Уж лучше самому вскрыть гнойник, чем ждать, пока он прорвется!» – решил Шак и, не выдержав гробовой тишины, нарушаемой лишь свистом ветра да заунывным скрипом колес, продолжил прерванный разговор:

– Слышь, Семий, а зачем те весь этот хлам с собой возить?

– Не Семий, а Семиун, – поправил возница, уйдя таким образом от ответа на вопрос.

– Не-е-е, имечко-то у тя, конечно, чудное, не спорю, но ты не дури, я ведь не о том спрашивал, – не унимался бродяга. – Ты что, кого в дороге целить собрался? Наше ж дело не в этом! Конечно, для представительности инвентарь знатный, деревенщики такого отродясь не видывали, но…

– Скарб это мой, имущество, собственность…окромя него ничего не имею, ни кола ни двора! – вдруг взорвался парень и перешел на крик: – А ты…ты, прохиндей, прилипала кабацкий, нос в мои дела не суй, понял?!

Возница резко развернулся и грозно сверкнул глазами. На миг бродяге показалось, что тот его вот-вот ударит. Однако спасительная потасовка, после которой вспыльчивые драчуны обычно братаются да мирятся, так и не началась. Юноша снова ушел в себя и запер на семь пудовых замков свои сокровенные думы и чувства.

– Да не лезу я к тебе, не лезу, – проворчал шарлатан, расстегивая камзол и подставляя свежему ветру впалый живот. – Меня только интересует, жрачка-то где?

– Какая еще жрачка? – переспросил Семиун через пару секунд.