Однако ничего не изменилось. Лощина осталась на месте, и не было ни малейшего признака, что седьмой - а точнее, вообще кто-нибудь - услышал его.
"Это невероятно, - подумал Лэнсинг, - но это было невероятным с самого начала. Последние события ничуть не менее вероятны, чем говорящий автомат, Если мне удастся выбраться, - пообещал он себе, - то я разыщу студента Джексона и голыми руками разорву его на мелкие клочья".
Если удастся выбраться!..
До сих пор он считал ситуацию просто временной, подсознательно продолжая надеяться, что в любую секунду может оказаться обратно в заполненной игральными автоматами комнате. А что, если такого не случится? При мысли об этом Лэнсинг мгновенно покрылся холодным потом, и паника, до той поры крывшаяся где-то за деревьями, внезапно охватила его, и Лэнсинг сорвался на бег. Он бежал, позабыв обо всем на свете, наплевав на любые разумные аргументы. Страх охватил его, и Лэнсинг бежал вслепую, не в состоянии думать ни о чем, кроме своего страха.
В конце концов он запнулся о какое-то препятствие на тропинке, налетел на дерево и упал. Даже не попытавшись встать на ноги, он съежился, сжавшись в комок на месте падения и отчаянно хватая воздух ртом.
Страх постепенно покидал его. Никто не рвал Лэнсинга длинными кривыми клыками, ничто ужасное не набросилось на него - не случилось вообще ничего.
Отдышавшись, Лэнсинг встал на ноги. Он все еще стоял на тропе. Оглядевшись, он увидел, что тропа вывела его на вершину гребня и дальше бежит вдоль нее. Лес был таким же частым, как раньше, но журчание ручья смолкло.
И что же делать дальше? Теперь, когда он поддался панике и уже до некоторой степени оправился от нее - что предпринять теперь? Возвращаться в лощину, на то место, куда он прибыл, совершенно бессмысленно: Лэнсинг понимал, что даже если сделает так, то маловероятно, что сумеет узнать то самое место.