Зубков всматривался в экран и испытывал странное чувство. Наверно так себя чувствует слепой, получивший на время зрение. Так и здесь. Ему пояснили, что тут отражаются все источники радиоизлучения, которых могут услышать чувствительные приборы НКВД-шников.

— Нас заметили?

— Нет. Это в районе летает пара немецких разведчиков. Скорее всего, засекли какой-то корабль и на него наводят эскадрилью бомбардировщиков. Нас пока не обнаружили. Мы отслеживаем. Но если они идут в режиме радиомолчания, то они для нас пока невидимы.

В таком напряженном состоянии крейсер шел еще два часа, пока с поста наблюдения не передали о появлении высотной одиночной цели. На такой высоте его достать стоящими на вооружении крейсера и кораблей сопровождения средствами ПВО невозможно.

Зубков оглянулся на Дегтярева. Тот спокойно стоял рядом с сержантом и смотрел на экран.

— Товарищ майор, он в режиме радиомолчания шел. У нас же пассивная система. Пока они вякать в эфире не начнут, мы их не видим.

— Я понимаю. Включить режим селективного подавления связи.

Затем достал странный черный прибор с антенной и надписью на английском языке 'Kenwod'. Нажал кнопку и дал команду.

— Всем стрелкам. Полная готовность.

Прибор, оказавшийся радиостанцией, что-то в ответ проскрежетал, но понять уже не было возможности, на корабле уже заревели сирены и по палубам затопали множество ног матросов и командиров, занимающих места по боевому расписанию. Такие же сирены слышались на идущих в кильватере лидере и эсминцах.

Зубков вышел на палубу и смотрел в бинокль за улетающим самолетом, которому вдогонку безрезультатно хлопали 76-мм зенитные пушки. Он повернул голову и увидел рядом Дегтярева. Лицо его посуровело и взгляд, из иронического и веселого, стал сосредоточенным и стальным, как у снайпера, готовящего выстрел.