На некоторое время стрельба прекратилась, и из темноты сильный и властный голос потребовал сдаться, на что ему в ответ с морскими трехэтажными загибами ответил капитан-лейтенант Дунаев, который уже оправился после ранения и сумел уговорить Оргулова взять его с собой в Севастополь. Ну как же настоящий моряк и пропустит такую возможность, тем более он неплохо знал город, в котором часто бывал служа в ЭПРОНе.

К всеобщему удивлению никто стрелять не стал, а в ответ ему в такой же форме ответил кто-то со стороны, причем не менее замысловато и виртуозно. Как ни странно никто и не думал стрелять, все наслаждались вывертами единого и могучего языка, которую мог выразить такую полноту картину и палитры красок. Но, к сожалению, тот же властный голос оборвал намечающееся взаимопонимание моряков, и в более грубой и бескомпромиссной форме потребовал сдаться.

Егор рассматривал через прицел ночного видения человека, отдающего приказы и при необходимости легко бы мог его подстрелить, но по той же причине, по которой они стреляли в штольнях травматическими патронами. Трудно убивать людей, еще труднее убивать своих, зная, что они ошибаются.

Тут в наушниках прошелестел голос Маркова, который с пулеметом охранял Оргулова.

— Бычок, на связь.

— На связи.

— Феникс зовет.

— Понял.

И в этом коротком ответе, Егор услышал некоторую радость и энтузиазм Артемьева, который был рад, что в трудную минуту командир пришел в себя и сумеет надоумить Саньку на очередную пакость, которая вытянет всех из этой ловушки.

Он о чем-то шептался с Оргуловым, потом приободренный поднялся, подозвал к себе Маркова. Недолго ему что-то говорил, после чего проковылял к бронетранспортеру и прокричал:

— Эй, кто там что-то о сдаче кричал? Ты мил человек назовись сначала… А то вдруг ты нам не походишь.

Егор осторожно поднялся и подошел к Артемьеву.