
- Мы сейчас пересечем дорогу... - тяжело переводя дыхание, проговорил Оскар. - Я это точно помню. Чугунную дорогу.
- Железную.
- А нас порядком подбросило вверх...
- Естественно. Изменение массы корабля в момент дингль-перехода баки-то ведь опустели...
- В пространстве мы этого смещения попросту не уловили.
- В пространстве мы много чего не уловили... - Оратов осекся: выключились сразу два двигателя.
Несмотря на гул, по-прежнему наполняющий рубку, Эльзе показалось, что кругом стало нестерпимо тихо. Ведь если в грохоте и свисте урагана умолкнет плачущий ребенок - матери покажется, что на мир снизошли покой и тишина...
Опять какие-то сентиментальные ассоциации. Откуда ей знать, что думают матери? Опираться надо на собственный опыт, а не на прочитанную в перерывах между полетами беллетристику. Позади у нее испытания, подготовка к испытаниям, отчеты по проведенным испытаниям - и не было времени ни для материнства, ни, в сущности, для любви. Годы испытаний, десятилетия испытаний - и как же мало оказалось этого сейчас! Многолетний опыт, в нужный момент не обернувшийся тем безошибочным даром, который именуется интуицией...
Финдлей снова что-то сказал Оратову, но от нестерпимой жары кровь пульсировала в висках, и Эльза уже не расслышала, о чем он говорил. Оратов упрямо качнул головой. Корабль дернулся еще раз, словно собирался набрать высоту. Высота. Еще бы немножко запаса высоты. И чуточку энергии в основных баках.
