– У нас были плохие вожди. Сила Гандарина не передалась его сыновьям. Ну да что поминать дурное. Начинается новый день, свежий, ничем не запятнанный. – Кузнец вздохнул и ушел в свою кузню, а Тови в пекарню.

Стальф молчал. Он видел, что мастер задумчив, и слышал разговор двух стариков. Ему не верилось, что толстяк Тови некогда носил красное и сражался на Золотом поле. Прошлой осенью Стальф побывал на месте сражения. Там стояли курганы, числом тридцать четыре, и под каждым лежал целый клан.

Ветер над полем пугал Стальфа своей силой и заунывным воем. Дядя, Март Однорукий, держал мальчика за плечо уцелевшей костлявой рукой.

«Здесь погибли наши мечты, паренек. Здесь покоится наша надежда». – «Сколько же народу полегло в битве, дядя?» – «Десятки тысяч». – «Но король остался в живых». – «Верно. Он бежал в теплый край за морем, но его отыскали там и убили. Теперь в горах больше нет короля».

Март подвел племянника к одному из курганов.

«Вот тут стояли люди Лоды, плечом к плечу, братья в жизни и в смерти. – Он поднял обрубок левой руки и добавил с кривой улыбкой: – Часть меня тоже осталась здесь. Не только рука. Мое сердце, мои братья, родичи и друзья».

Сейчас взгляд стоящего у окна Тови был таким же отрешенным, как у Марта в тот день.

– Можно мне отнести хлеба маме? – спросил мальчик. Тови кивнул. Стальф завернул в платок две ковриги, но голос мастера остановил его на пороге:

– Кем ты хочешь быть, малец, когда вырастешь?

– Пекарем, мастер, таким же искусным, как вы, – ответил Стальф и шмыгнул за дверь.

Сигурни любила горы, и долины между горами, и густой темный лес. Но больше всего любила она гору Хай-Друин, уходящую заснеженной вершиной в облака. От утесов Хай-Друина веяло стихийной мощью, и ветер перед зимними бурями шептал волшебные речи. «Я Вечность, одетая в камень, – говорила гора. – Я всегда была и всегда буду».