Помню, что даже когда он был почти при смерти, курить не переставал всё – равно. Из-за этого с моей, теперь уже, женой они собачились постоянно. Весь дом переполняли забитые доверху пепельницы, и запах от окурков, наверное, чувствовался даже на улице. Едва похоронив старика, Сандра заставила себя (и меня тоже) избавиться от этого Клондайка. Я навсегда запомнил её брезгливое выражение лица, когда она выносила банки из-под кофе, обрезанные бутыли и всё остальное, куда он только мог бросить бычок. Те, которые он использовал чаще всего, были покрыты коркой засохших коричневых слюней.

 Сигарета давно потухла, оставив на пальцах ожоги, которые, впрочем, через пару секунд исчезли.  Боли я не чувствовал. Уже давно. И  сказать, что являюсь человеком,  язык не поворачивался. Да, немногие из гостей, собравшихся сегодня, знали всю правду обо мне. Вернее  даже  почти никто. Спасибо тому священнику, что я вообще остался жив. Хотя, это с какой стороны посмотреть. Его имени вспомнить не удалось. Как же оно? Такое дибильное, каким могли звать только священника. Люди с такими именами должны непременно срать ладаном.

 Идти назад всё ещё не хотелось, стоять на свежем воздухе было куда приятнее. А может быть, я не был доволен сегодняшним мероприятием, потому что сам не пьянел, сколько бы ни выпил?

 Скрипнула дверь за спиной, на пороге показалась Сандра и вопросительно посмотрела на меня. Ветер моментально принялся развевать её свадебное платье, и она жестом пригласила зайти внутрь.

 Сев на своё место рядом с ней, я снова почувствовал непреодолимое желание уйти. Веселье всё продолжалось. За те пять минут, что жених отсутствовал, ничего не изменилось.

 Слащавая радость по-прежнему украшала бессмысленные лица гостей. Празднование подходило к своему логическому завершению, но пьяная толпа никак не хотела уходить. И только два человека выделялись из общей массы. Три, если считать ещё и меня. Патрик и Роберт сегодня не веселились, и практически ничего не пили.