Веймаут задумчиво кивнул.

— Тело сэра Лайонела обнаружили, по вашим словам, в его палатке, — продолжал он. — Как скоро после этого его перенесли сюда?

— Часа через два, — подумав, сказал я.

— Надеюсь, все эти два часа палатка находилась под наблюдением?

— Да, конечно.

— Когда было решено, что его следует перенести?

— Сразу же после того, как я решил ехать в Каир. Я же и распорядился, чтобы тело переместили в эту хижину… как вы знаете, после сэра Лайонела я был вторым человеком в экспедиции. Форестер согласился, хотя клятвенно заверил меня, что жизнь в теле окончательно угасла. Переносили тело также под моим непосредственным руководством. Потом я запер хижину и вручил ключи Форестеру. До поезда было еще много времени, поэтому я вернулся в свою палатку — хотел вздремнуть перед поездкой.

— И как, удалось?

— Нет. Так и проворочался без сна до самого отъезда.

— Вы не заметили в ту ночь ничего необычного?

— Как же! — подумав, вспомнил я. — Собаки выли очень странно. Настолько, что Али Махмуд уверял, будто это вовсе и не собаки. Но тут, наверное, сказалось нервное напряжение. Мы все нервничали. Правда, собак мы и в самом деле не нашли, хотя и искали.

— Хм… В котором часу это было?

— Боюсь, точно не скажу. Но незадолго до рассвета.

— После того, как тело перенесли сюда, хижину открывали?

— Нет.

— Вот тут вы, пожалуй, ошиблись, — задумчиво промолвил Веймаут. — Есть еще один вопрос, который я хотел бы выяснить, мистер Гревилль. Вы упоминали о племяннице сэра Лайонела. Где она была во время трагедии и где находится сейчас?

Конечно же, я ждал этого вопроса. И тем не менее совершенно не представлял, как на него ответить. Краем глаза я заметил, что доктор Петри с любопытством наблюдает за моей реакцией.