— Гораздо хуже, — сказал он.

«А я-то считал, что везу в Каир всего лишь известие, хотя и печальное», — подумал я, переводя взгляд с лица хозяина на прекрасное лицо его жены. Оказалось, мой рассказ поверг в прах созданный ими мир счастья.

Поезд в Луксор был набит битком, но я это предвидел и позаботился о билетах заранее. И все время за мной следили.

Честно говоря, я чувствовал себя не вполне в своей тарелке. Петри явно беспокоился за жену, которая, казалось, стала жертвой какого-то мистического ужаса, и был совершенно не в состоянии это скрывать. Предмет из сейфа, о котором упомянула миссис Петри, оказался стеклянным флаконом, запечатанным воском и содержащим буквально несколько капель жидкости, по виду напоминающей бренди. Однако доктор с особой осторожностью упаковал его и уложил в сумку.

От его действий вкупе с лихорадочным возбуждением, охватившим по моей милости семейную пару, отдавало чем-то ирреальным. Учитывая происшедшую трагедию и бессонную ночь, я чувствовал: мои нервы могут не выдержать перегрузки.

Петри обследовал поезд с таким тщанием, будто ожидал встретить в нем дьявола собственной персоной.

— Ищете моего косоглазого соглядатая? — поинтересовался я.

— Да, — мрачно кивнул он.

Его твердый взгляд встретился с моим, и я только сейчас сообразил, что он вовсе не боялся обнаружить раскосого шпиона, а напротив, надеялся на это. Мне стало ясно, что он куда больше боялся за остающуюся в Каире жену, чем за нас. Однако я решительно не понимал, что это все означает.

Впрочем, подобные размышления занимали меня недолго. К тому времени, когда в купе заглянул вызванный мною проводник, чтобы застелить постель, я уже мирно спал.

Разбудил меня доктор Петри.

— Как насчет того, чтобы пообедать?

Чувствовал я себя довольно своеобразно, и потребовалось немало усилий, чтобы привести себя в необходимый для посещения вагона-ресторана вид. Тем не менее вскоре я уже сидел за столиком напротив своего нового знакомого, о котором был столько наслышан и которого мой шеф считал спасительной гаванью в любой шторм.