Попробовал одолжиться на рынке, но все мои попытки заговорить о займе натыкались на глухую стену молчания и вежливые отказы. Конечно, я понимал торгашей. Кому охота связываться с постоянно исчезающим на полгода мужиком? Да к тому же и не очень удачливым торговцем.

Кое-как, с грехом пополам, наскреб я деньжат, заняв по чуть-чуть у всех, кого знал, съездил, накупил шапок. А зима-то и кончилась. И стоял я теперь, как дурак, под весенним пригревающим солнышком, без гроша, зато с кучей долгов близким людям, которые сами едва концы с концами сводили. А москвичи на эти надоевшие за холода меха даже глядеть не хотели.

Мрачнее тучи, я скучал над своим столиком, когда ко мне подошел Заур, здоровенный молодой чеченец, собиравший дань с лотков.

- Денги давай, - проронил он, скучающе зевнув и обнажив ослепительные зубы, которыми можно было перекусить пополам рельсу.

- Заур, ну чего ты ко мне пристаешь? - от скуки стал я его подначивать. - Я же еле торгую. Ты сам видишь. Ну пропустил бы меня один денечек для разнообразия.

- Э-э-э, - щелкнул он челюстью. - Зачем глупость говоришь? Я что, себе беру? Мое дело собрать и дальше отдать. Ты не знаешь, да? Торгуешь - плати.

- А если нечем?

- Слушай, Николай, ты старше меня. Я что тебе? Ты порядок знаешь. Нечем платить - уходи.

- А с чего это я должен уходить? - почему-то я незаметно для себя самого завелся, достали меня эти сопливые рэкетиры.

- Николай, я тебя добром прошу. Мы все справедливо делаем. Давай пять тысяч и торгуй. Ты должен мне отдать, я должен старшим отдать. Зачем глупости делать? Давай деньги.