Он увидел достаточно, чтобы понять, что происходит. Он дал знак Роде, чтобы та набросила на девушку одеяло. Он не хотел стеснять ее дольше, чем требовалось.
--Вы не должны бороться с собой, Дебби,-- сказал он.-- Своим сопротивлением вы просто измучаете себя, сожжете дотла асефин и помешаете его действию. Не противьтесь.
--А что, по-вашему, я делаю? -- выдохнула она.
--Вы считаете, что не противитесь, но это не так. Расслабьтесь и действуйте заодно с тем, что в вас происходит. Не обращайте на нас внимания. Мы вам не судьи.
--Я постараюсь.
Но стрелка и не думала смещаться к плюсу.
--Дебби, я отвернусь от вас и буду следить только за циферблатами и ничем больше. Идет?
Она кивнула, и врач повернулся к ней спиной. Мгновением позже он услышал слабый вскрик, потом еще и еще. Позади раздались звуки ударов по кровати. В то же время стрелка, дрогнув, двинулась по дуге обратно -- в ту часть циферблата, куда он и хотел. Улыбнувшись, он удвоил внимание. Первая фаза окончилась. Стрелка качнется обратно к минусу, будет еще одна схватка, и если девушка вновь победит, она заставит стрелку снова подняться к победоносной половине циферблата.
Так все и произошло. Некоторое время она лежала спокойно и тяжело дышала, иногда постанывала. Затем, в ответ на его настойчивые просьбы поддаться рвущемуся наружу чувству, она стала плакать навзрыд -- так, как никогда прежде. Он слушал молча, иногда вставляя слово-другое, напоминая ей о человеке, который исчез. Всякий раз, когда его вознаграждали новым взрывом горя, он улыбался. Он выжмет из нее этот эпизод, как он сделал с предыдущим. Дело лишь в том, что хотя он и догадывался о сути последнего события и мотиве, стоящем за ним, он не мог то же самое сказать о первом. Основное его следствие было очевидно, но являлось ли сутью эпизода разочарование или душевная травма, он не знал.