Располд встрепенулся, словно удочка для ловли рыбы на муху.

--В каюте, а?

Искоса он взглянул на Голерса.

--Что скажешь, доктор? Мне можно поговорить с ними? Из экипажа, кажется, никто не знает, что случилось с тем пропавшим.

--Можешь поговорить с капитаном, но не здесь, а в холле. Да и потом, думаю, мисс Эверлейк пока не до этого.

--Скажи ему, чтобы вышел, ладно?

--Я _спрошу_ у него, не будет ли он любезен ненадолго выйти. Такому человеку, как капитан, не _приказывают_.

Капитан Асаф сидел на краю постели и не отрываясь глядел на дочь. Та, расцепив пальцы, протянула ему руку, но он не взял е, и пука опустилась. Его лицо словно каменело, будто влажная простыня, оставленная на снегу. Он встал, выставляя на обозрение свою сухощавую сутулившуюся фигуру с негнущейся шеей и выпирающей грудью.

Когда ему передали просьбу Располда, он кивнул, что означало согласие. Прежде чем выйти, он обернулся и еще раз взглянул на дочь. Потом его взгляд переместился на Голерса; мужчины встретились глазами. Молодой человек выдержал его взгляд, но почувствовал, будто на него обрушилось что-то тяжелое. Если мысленная посылка грома и молнии была бы возможна, то капитан, несомненно, воспользовался бы этим. Для врача ощущение было довольно странным, и нельзя сказать, чтобы оно ему понравилось. В этих глазах он увидел предупреждение и угрозу.

Пожав плечами, Голерс подумал, что он, пожалуй, становится чересчур впечатлительным. Сами по себе глаза не являются носителями света или информации. Сочетание формы лицевых мышц, осанки, эмоциональных оттенков голоса создает определенную модель. Наблюдатель этой совокупности, если только он наблюдает неосознанно -- а большинство людей наблюдает именно так,-- воспринимает все вместе. В памяти же чаще всего остаются глаза -- благодаря литературе и общим толкам, которые преувеличивают их значение.