И столь сильны были заклятия магии, оковавшие эту землю, что не только люди и звери отлично находили друг с другом общий язык, но некое понимание словно бы связывало людей с деревьями и деревья с людьми. Одинокие сосны на болотистой пустоши, то и дело попадавшиеся Алверику на пути, - сосны, стволы которых слабо светились красноватым светом, полученным по волшебству от заката далеко в прошлом, - словно уперли ветви в бока и слегка наклонились, дабы получше рассмотреть пришлеца. Казалось, они не всегда были деревьями - прежде, до того, как однажды, на этом самом месте, их настигли заклятия; казалось, они желали что-то сказать юноше.

Но Алверик не внял предостережениям ни зверей, ни деревьев, и зашагал прочь в направлении зачарованного леса.

Глава 3.

ВОЛШЕБНЫЙ МЕЧ ОТРАЖАЕТ УДАРЫ МЕЧЕЙ ЭЛЬФЛАНДИИ

Когда Алверик добрался до волшебного леса, свет, озаряющий Эльфландию, не усилился и не померк, и понял юноша, что свет этот чужд любому сиянию, пылающему в ведомых нам полях, и не там берет свое начало; этому свету сродни разве что блуждающие огни, что на одно дивное мгновение изумляют порою наши поля, и исчезают в тот же миг, что появляются; сбившись с пути, забредают они за пределы Эльфландии благодаря минутной путанице в магии. Свет этого зачарованного дня не был рожден ни солнцем, ни луною.

Сосны, по стволам которых до самых нижних ярусов нависающей черной хвои поднимался плющ, замерли на краю леса, словно часовые. Серебряные шпили сверкали так, словно это от них разливалось лазурное зарево, омывающее Эльфландию. И Алверик, который к тому времени зашел уже далеко в глубь волшебного края, до подступов к королевскому дворцу, и знал, что Эльфландия надежно оберегает свои тайны, обнажил отцовский клинок, прежде чем вступить под сень леса. Второй меч все еще висел у него за спиною в новых ножнах, переброшенный через левое плечо.

И в тот самый миг, как юноша проходил мимо одной из таких сосен-стражей, живущий на ней плющ распрямил свои усики, проворно соскользнул вниз, пополз прямо к Алверику и вцепился ему в горло.