Он поглядел вверх. Что-то необычное, что-то такое, чему он не мог найти ни объяснения, ни названия, произошло с миром. Земля и небо стали другого цвета. Но Конан и не думал об этом: перед ним, качаясь на ветру, словно молодая береза, стояла девушка. Она казалась выточенной из слоновой кости и была покрыта лишь муслиновой вуалью. Ее изящные ступни словно бы не чувствовали холода. Она смеялась прямо в лицо ошеломленному воину, и смех ее был бы слаще шума серебристого фонтана, если бы не был отравлен ядом презрения.

— Кто ты? — спросил киммериец. — Откуда ты взялась?

— Разве это важно? — голос тонкострунной арфы был безжалостен.

— Ну, зови своих людей, — сказал он, хватаясь за меч. — Силы покинули меня, но моя жизнь вам дорого обойдется. Я вижу, ты из племени ванов.

— Разве я это сказала?

Взгляд Конана еще раз остановился на ее кудрях, которые сперва показались ему рыжими. Теперь он разглядел, что не были они ни рыжими, ни льняными, а подобными золоту эльфов — солнце горело на них так ярко, что глазам было больно. И глаза ее были ни голубые, ни серые, в них играли незнакомые ему цвета. Улыбались ее пухлые алые губы, и вся она, от точеных ступней до лучистого вихря волос была подобна мечте. Кровь бросилась в лицо воину.

— Не знаю, — сказал он, — кто ты — врагиня ли из Ванахейма или союзница из Асгарда. Я много странствовал, но не встречал равной тебе по красоте. Золото кос твоих ослепило меня… Таких волос я не видел и у прекраснейших из дочерей Асгарда, клянусь Имиром…

— Тебе ли поминать Имира, — с презрением сказала она. — Что ты знаешь о богах снега и льда, ты, ищущий приключений между чужих племен пришелец с юга?

— Клянусь грозными богами моего народа! — в гневе вскричал Конан. — Пусть я не золотоголовый ас, но нет равного мне на мечах! Восемь десятков мужей погибло сегодня на моих глазах. Лишь я один остался в живых на поле, где молодцы Вульфера повстречали волчью стаю Браги. Скажи, дева, видела ли ты блеск стали на снегу или воинов, бредущих среди льдов?