Девушка глубоко вздохнула, отошла от очага и села на ступеньки помоста.

— Всего десять дней, как мы вернулись, и они уже отделались от меня, — сказала она с горькой улыбкой.

Старый бард не сразу ответил. Он перебирал струны своей арфы.

Кантрелл потерял зрение прошлым летом, когда Медб исполосовал его лицо в припадке гнева. Бард нашел приют в Хулинин Трелд. С тех пор древняя арфа редко покидала его руки. Он ослеп, но музыка давала ему ощущение полноты жизни.

Сейчас он играл, складывая новую балладу о Габрии. Песни о героях в клане любили, и не худо было бы им напомнить о храбрости девушки. Он играл для нее, зная, что музыка может сказать больше, чем голос. Но вот сильным ударом по струнам он остановил звучание и подождал, пока последнее эхо не замерло.

Кантрелл встал и бережно положил арфу на скамью.

— Я рад, что ты будешь рядом. Мы все будем ждать твоего возвращения домой.

— Домой, — печально повторила Габрия. — Мой единственный дом разрушен. Я не думаю, что когда-нибудь обрету другой.

Глазами, полными отчаяния, она посмотрела на дверь, за которой исчез Этлон. У нее даже не было возможности попрощаться с ним.

Кантрелл тронул ее за руку, затем раскрыл объятия и прижал ее к себе.

— Ты переживешь это, дитя. Тебя ждут еще более тяжелые испытания. Будь готова к ним.

Габрия улыбнулась:

— Это одно из твоих пророчеств, бард?

— Нет. Я чувствую это — как приход ночи. Скоро взойдет луна. Тебе лучше уйти.

Габрия подняла со ступенек золотой плащ Хулинина, накинула его на плечи и побрела к высоким двойным дверям. Вслед ей зазвучала арфа.

Она уже собиралась уйти, когда очень знакомый голос позвал ее. Габрия резко обернулась и увидела Этлона, спешащего к ней со свертком в руке. Она подбежала к нему, обхватила руками его шею и спрятала лицо у него на груди.