Все стояли молча, глядя на оставшиеся участки, покрытые квадратами дерна.

— Нет, — сказал Бранд, — пусть судья сам это сделает.

Пришли люди из Гростенсхольма. А те, кто расположился на валунах, увидели наверху, на лесной поляне, одинокую женскую фигуру. Она стояла совершенно неподвижно, повернувшись к собравшимся.

Живодера рядом с ней не было.

— Темнеет, — сказал Аре, глядя на небо.

— В это время года не бывает совсем темно, — заметил один из мужчин.

— Да, но погода пасмурная.

Судья и священник появились почти одновременно. Оба тяжело дышали. За ними небольшими группами подходили жители деревни.

— Что здесь случилось? — ворчливо спросил судья. Он был, как большинство судей, из немцев и плохо говорил по-норвежски. Рослый и тучный, совершенно несимпатичный: маленькие свиные глазки, большой, вялый рот… Да еще глуп к тому же. Казалось, он видит вокруг себя только ненависть и сам ненавидит всех. Самой большой его страстью были деньги. Богатство и власть! Никаких других интересов в жизни он не имел.

Андреас все объяснил. У судьи был такой вид, будто он ничего иного и не ожидал от норвежских крестьян. Священник же охал и был взволнован.

— Не могли бы вы помолиться за души усопших и тем самым очистить место от злых духов, господин пастор? — спросил Бранд.

— Мы ведь еще не знаем, кто эти женщины, — пожаловался священник. — Над грешницами я не читаю заупокойных молитв…

— Если они грешницы, то тем более следует помолиться за них, — сухо заметил Аре. — Иисус не поворачивался спиной к грешникам.

Недавно прибывший священник понял, что никто в деревне не смел перечить сыну Тенгеля из рода Людей Льда. Бросив на Аре колкий взгляд, он помолился о том, чтобы злые духи успокоились.

Все вздохнули с облегчением.

Судья произнес, воздев к небу глаза:

— Иисус Христос! Не могло же это быть… — Он снова опустил голову. — Нет, конечно, нет!