Я пригласил гостей подняться в дом, но мужчина отказался. При взгляде на него возникало ощущение, будто его окутывает некая темная аура. Высокий, худощавый, относительно молодой; он глядел сквозь меня, и глаза его отливали изумрудной зеленью. Казалось, будто он провидит будущее - жуткое, жестокое, чудовищное будущее, от которого не укрыться никому и нигде.

- У меня есть основания полагать, что ваш дом прослушивается, - пояснил он. - Даже если я и ошибаюсь, все равно стоит принять меры предосторожности. Если не возражаете, поговорим здесь, а когда покончим с делами, мы с удовольствием воспользуемся вашим приглашением поужинать. Как скажете.

Судя по легкому акценту, мой гость был австрийцем. Он назвался герром Элем, и с ним мы тоже обменялись рукопожатием. Я догадывался, что передо мной человек дела. Темно-зеленые плащ и шляпа служили ему отличной маскировкой: во-первых, в те годы их носили многие немецкие охотники, а во-вторых, одежда если поплотнее запахнуть ворот и надвинуть шляпу на глаза - почти полностью скрывала лицо. В нем было что-то знакомое; я почти не сомневался, что мы с ним встречались раньше - быть может, в Миренбурге.

- Думаю, вы пришли, чтобы помочь мне присоединиться к Обществу Белой Розы? - справился я, когда мы не спеша направились вдоль склона, мимо густого кустарника. - Я хочу бороться с Гитлером.

- Значит, мы с вами хотим одного и того же, - подтвердила женщина. - И знайте, граф Ульрик, что вам суждено сыграть в этой борьбе одну из главных ролей.

И с ней мы, по-моему, тоже встречались. Думаю, я узнал бы ее гораздо быстрее, когда бы не этот карнавальный наряд. И зачем она его напялила? Он ведь только привлекает внимание, в нашей-то глуши. Может, выступала на каком-то празднике и не успела переодеться? Или наоборот - они зашли ко мне по дороге на праздник?