И вот я лег спать в той самой комнате, где моя матушка родила меня на свет и где она умерла. Лег в наручниках, прикованный цепью к ножке кровати, а на соседней постели устроился мой злейший враг. Снились мне заснеженные просторы, по которым мчался белый заяц; он бежал к высокому мужчине, стоявшему посреди лесной поляны. Мой двойник. Его алые глаза уставились в мои, он пробормотал что-то, чего я не сумел расслышать, как ни старался. И тут меня настиг ужас жутче всякого, пережитого до сих пор. На мгновение мне почудилось, будто я вижу меч. Я закричал - и проснулся.

На меня насмешливо глядел Гейнор.

- Вижу, ты пришел в чувство, - проговорил он, усаживаясь в кровати, застеленной кружевным бельем. Выглядело это.., гм.., несолидно. Гейнор вскочил, продемонстрировав мне свое шелковое исподнее, и позвонил в колокольчик. Несколько секунд спустя появился водитель с отутюженным майорским мундиром в руках. С меня сняли наручники и вручили охапку моей одежды. Я постарался привести себя в порядок и нарочно провозился подольше, чтобы позлить Гейнора, нетерпеливо переминавшегося под дверью в единственную уцелевшую ванную комнату.

Водитель подал нам завтрак - бутерброды с сыром на тарелках, которые, очевидно, он сам и вымыл. Я заметил на полу крысиные катышки, вспомнил об обещании Гейнора отправить меня в Дахау - и съел все, что было на тарелке. Быть может, это последняя в моей жизни пристойная еда.

- Так где же наш драгоценный меч? - спросил Гейнор. Теперь он держался со мной иначе, почти как с подследственным.

Я прожевал кусок и лучезарно улыбнулся кузену.

- Понятия не имею, - я ничуть не лукавил, тем более не лгал, и оттого на сердце у меня было легко. - Похоже, он исчез по собственной воле. Отправился, быть может, вдогонку за чашей.