- Я путешествую между снами, между историями сновидений, которые, как говорят, позволяют мультивселенной расти и обновляться. Кое-кто даже считает, что наши сны постепенно претворяются в явь. Что в них - все наши желания, стремления, идеалы, которые мало-помалу воплощаются в реальной жизни. По другой теории, мы сами - сны мультивселенной. По третьей, уже она - наш сон. А вам какая теория ближе, граф?

- Боюсь, что никакая. Для меня они слишком новы, слишком непривычны, чтобы я мог выбрать... Признаться, я до сих пор с трудом принимаю то, что стоит за ними, - я обнял Оуну за плечи, внезапно ощутив ее одиночество, ее печаль, близкую к отчаянию. - Что касается веры, я верю в человечество. В нашу способность в конце концов вытащить себя за уши из грязной лужи необузданной алчности и беспечной жестокости. В тягу к добру, которая и создает гармонию, столь хрупкую и столь беззащитную. Оуна пожала плечами.

- Голодный пес набивает брюхо, - сказала она. - А потом блюет, обожравшись.

- Цинизм вас не красит.

- Знаю. Мы, рыцари Равновесия, от века сражаемся за гармонию, о которой вы говорите.

Я уже слышал про этих рыцарей. И теперь попросил Оуну объяснить, кто они такие.

- Так называют людей, которые сражаются за справедливость во всех мирах без исключения, - ответила девушка.

- Я могу причислять себя к этим рыцарям? - спросил я осторожно.

- Думаю, вы сами знаете ответ, - Оуна указала на струящийся каскад лунных цветов (так она их назвала), ниспадающий по террасам одной из городских башенок.

Несмотря на все опасности, которые мне угрожали, несмотря на все тайны, уже открывшиеся мне, я не мог не признать про себя, что узреть подобную красоту дано не каждому. С прелестью этих цветов ничто не шло ни в какое сравнение. Их красота обладала ощутимой, осязаемой реальностью, какой не воспринять даже курильщику опиума. Должно быть, и вправду существует некая материальная субстанция, из которой состоят сновидения. И здесь, в подземном мире, эта субстанция проявилась во всем своем великолепии.