- Почему?

- Потому что здесь вы утрачиваете всякую связь с привычной реальностью, полностью отрешаетесь от всего, что вам знакомо. А если этот цветок - раковая опухоль...

- Неужели никто не знает их истинной природы?

- А кто может это знать? Нам остается лишь предполагать и догадываться.

- Итак, мы в ловушке. Я вас правильно понял?

- Я бы не был столь категоричен, милый граф. Здесь, в мире грез, идеи часто становятся реальностью. И наоборот... - Лобковиц загадочно улыбнулся. Мой вам совет: не ищите достоверности, здесь она ненадежна. Лучше придумайте какую-нибудь теорию. Она, по крайней мере, вас не обманет. Говорят, чтобы постичь мультивселенную, нужно перейти от концепции к перцепции, от манипулирования к пониманию и от понимания к действию...

В юности, когда я обучался колдовству, меня учили приблизительно тому же самому. И все же было боязно погрузиться в заросли серебристых нитей. Лобковиц, похоже, чувствовал мой страх и находил его забавным.

- А что вы, собственно, рассчитываете здесь найти, граф?

- Себя, - ответил я со смешком.

- Смотрите! - Лобковиц указал на ветку, которая вела из паутины в непроглядный мрак. - Это вам подходит?

- А куда она ведет?

- Куда вам хватит мужества и силы воли дойти. Иными словами, куда захотите, туда вы по ней и попадете.

Признаться, я надеялся на более обстоятельный совет, однако в глубине души сознавал, что в столь переменчивом, нестабильном, столь подверженном прихотям богов и смертных мироздании на другое уповать не приходится. Тем не, менее чувство, будто я оказался в хитроумно подстроенной ловушке, никак не желало проходить.

Сны приходили ко мне и как к Ульрику фон Беку, и как к Эльрику Мельнибонэйскому. Они были столь красочны, столь живописны, что запомнить их целиком не представлялось возможным. Эльрик вспоминал свои сновидения как очередные кошмары в ряду других, не менее жутких, от которых просыпаешься с криком. И потому он стремился все к новым и новым приключениям, ища забвения в поединках и битвах.