Кэтрин рассматривала свои ладони. Показалось ей или вправду натертые лямками мешков полосы расправляются и меньше саднят?

— Значит, вот как вы лечили людей? — спросила она.

— Я не ошиблась в твоем уме, Кэтрин Линч. Если тебе надо исцелить больного — надень браслет летуна ему на руку, и через день он будет здоров — если в его крови нет ихора бренчалки.

— Но когда мой отец сломал руку, вы привязали к ней угря. Вдова усмехнулась.

— Может, и привязала. А могла с тем же успехом намазать свиным навозом или заставить его носить ожерелье из дождевых червей. Рука у твоего отца зажила бы сама собой, Кэтрин. Порез оказался глубоким, но чистым. Для его заживления браслет не требовался. Твой отец не дурак, и он был в сознании. А язычок у него был длинный, как у всех мальчишек. Если бы он увидел браслет, он бы обязательно проговорился.

— Так вы ничего не сделали?

— Твой отец поверил, что я сделала. Этого хватило, чтобы смягчить боль в руке, и, быть может, рана от этого тоже заживала быстрее.

— А некоторых вы отказываетесь лечить…

— Это если они тяжело больны, но в сознании и в ясном уме. Я не могу показать им браслет. Иначе нельзя, Кэтрин. Кому-то приходится умереть, чтобы тайна браслета осталась тайной.

— И это ваша ноша? — с сомнением спросила Кэтрин.

— Нет, это награда за нее. Ноша — это знание. И снова Кэтрин попросила:

— Расскажите мне.

— Вот что поведал мне летун. Великая Зима охватила мир, оттого что само солнце померкло и стало холоднее. И не без причины. Потому что небесные войска добывали его пламя, использовали жар солнца для рытья и сохранения тех швов в небе.

Как это делалось — мне не понять, а может, и сам летун не понимал. Но одно он сказал ясно. Пока длится Великая Зима — продолжается, стало быть, и небесная война. А значит, бренчалки еще не добились победы.

— Но оттепель… — начала Кэтрин.