Приключение! Именно так казалось, когда Освальд фон Кёнигсвальд, с горящим взором, вербовал ее в «Полумесяце». Она работала в Альтдорфе, в таверне, подавая напиток за напитком, лет уже сто или около того. Долгожительству сопутствует тяжкий груз скуки. Женевьева, после темного поцелуя навсегда застрявшая между жизнью и смертью, была готова почти на все, чтобы избавиться от скуки. Так же, как Антон Вейдт был готов почти на все ради золота, или Сиур Йехан – ради возможности расширить свои познания, Руди Вегенер – добиться еще большей славы, а погибший несколько недель назад Хайнрот – свершить желанную месть. А Освальд? Ради чего Освальд – наследный принц Освальд, напомнила себе Женевьева, – мог быть готов на все?
Приключение! Подвиг! Вся эта чепуха из баллад и дешевых книжек, легенд и трактирных россказней. Теперь, когда позади осталось столько смертей и еще двое умирали прямо у нее на глазах, Женевьева уже не была так в этом уверена. Теперь их затея выглядела просто отвратительной, грязной попыткой убийства. Да, оно должно оборвать отвратительную, грязную жизнь, и все же это убийство.
– Сиур Йехан? – спросил Освальд.
Руди, широкое разбойничье лицо которого утратило обычный цветущий румянец, покачал головой. Из ран ученого все еще текла кровь, но глаза его закатились, видны были лишь белки. Он перестал биться. Маг Стеллан поднял взгляд от трупа.
– У него не было шансов. Гном перерезал ему горло до кости. Не задохнись он, так истек бы кровью. Или наоборот. Не одно, так другое прикончило бы его.
– Довольно, – произнес Освальд, – мы должны идти дальше. Скоро сумерки. В темноте все будет намного сложнее.
Для других сложнее; для нее – лучше. Солнце нырнуло за горизонт, и Женевьева почувствовала, как возвращаются ее ночные чувства. Она могла не обращать внимания на отголоски боли в руке и боку. Над ними на фоне темно-красного неба высилась крепость Дракенфелс, семь ее башен вонзались в небеса, словно когтистые пальцы изуродованной ладони. Ворота на вершине скалы были, как всегда, открыты, – зев в каменной толще. Женевьева видела глаза во тьме за воротами: полувоображаемые неприветливые тени, мелькающие за бесчисленными окнами, сами, казалось, обратились в глаза.