Сергей Ильич, который с этими обычаями был хорошо знаком, упираться не стал и с удовольствием последовал приглашению.

Двадцатиградусная рисовая водка, да еще почему-то горячая, это, конечно, не то что наша, сорокаградусная, высшей очистки, в меру охлажденная. Но на худой конец сойдет и такая. Под все эти полусырые, а то и вовсе сырые морепродукты, под пластилиновый рис и тошнотворные овощи только саке и пить.

Сергей Ильич предпочитал вообще-то жирную и пряную китайскую кухню, но тут выбора не было. Поэтому он с аппетитом уплетал то, что подавали, да с охотой опрокидывал в рот чашечки с саке, которые ему и хозяину исправно подливали улыбчивые и вышколенные, как генеральские денщики, гейши.

Через полчаса за столом стало веселей. Господин Ибука отмяк и начал отпускать сальные шутки, от которых гейши заливались звонким смехом. Шутили по-русски, и Сергей Ильич тоже участвовал в разговоре – не без успеха. Теплая водка приятно ударила в голову, языки развязались, вся строгость господина Ибуки исчезла без следа. Теперь это был радушный хозяин, который больше всего заботился о том, чтобы его гость чувствовал себя как дома. На столе одно блюдо сменялось другим, кувшины с подогретой саке все время обновлялись…

Когда вечер был в разгаре, из-за стены послышалось мелодичное бренчание сямисэна – трехструнного музыкального инструмента. Девушки поднялись из-за стола и исполнили древний церемонный танец. Танец был очень строг и прост, лица-маски неподвижны, каждое движение выверено до миллиметра.

Непривычный к подобному зрелищу европеец вряд ли назвал бы этот танец красивым. Но Сергей Ильич, насмотревшийся подобных зрелищ во время походов по японским ресторанам, выступлением гейш остался доволен и наградил их громкими рукоплесканиями.

Посидев еще немного с мужчинами, девушки, повинуясь едва уловимому жесту господина Ибуки, отвесили поклон, почти касаясь лбами пола, и скрылись за дверью.